воскресенье, 22 июня 2014 г.


22 июня - День Памяти и Скорби. 

   Этот рассказ был написан некоторое время назад к празднику в честь Дня Победы для газеты "Крымская правда".Поскольку у меня появился блог, и я благодаря этому заглянул в свои архивы, то появилась мысль, что сегодня, в этот печальный день, тема рассказа будет актуальной. 



  ВОЙНА, ПОБЕДА, ЖИЗНЬ, ВЕСНА!

  -Мама, поздравь, я – десятиклассница! – Женька вбежала в комнату, запыхавшаяся и счастливая. – Всё, девятый закончила на  «отлично»!
  Надежда Лукьяновна погладила дочь по голове, как маленькую, прижав к себе – она всегда так делала: - Молодец, я и не сомневалась в этом! Теперь на пляж побежишь? А то надоели за год учебники да тетрадки?
  Женька подумала, что действительно пора уже как следует позагорать, искупаться в море. Конец весны выдался замечательным, море у берегов Евпатории было тёплым, словно в разгаре июля. «Летом поеду в Ялту, к тёте Лене», - решила Женька.

       Начиналось лето 1941-го года…
  Мальчишки и девчонки маленького черноморского города Евпатория, Женькины друзья и знакомые, как и она сама, радовались, что они теперь ученики выпускного класса, что можно забыть до сентября про физику, алгебру, историю, что пропадать на берегу моря можно будет каждый день, а уж помочь родителям по хозяйству время всегда найдётся!
  Но жаркое утро 22 июня, когда, казалось, что и сегодня, как всегда, чайки будут петь только о счастье и радости, всё перевернуло.
  Сентябрь 1941-го. Крым. Евпатория. Женькина школа ещё цела, бомбёжки не успели превратить её в развалины. Уроки сегодня закончились рано, но, едва успев решить пару примеров из домашнего задания, Женька бежит в штаб при военкомате, сегодня дежурство по району, надо следить за местами падения зажигательных бомб и тушить их.
  …Вчетвером они бегут по набережной. Лёгкие девичьи платьица и – сумки с противогазами. А мальчишки – те, конечно же, только и ждут опасности, чтобы показать, какие они смелые и надёжные товарищи. Эх, мальчишки! Женька ещё не знает, что никто из ребят – её одноклассников, не вернётся живым с этой проклятой войны. Никто…
  Но сегодня фашисты ещё только бомбят город. Вон она, «зажигалка»! Четверо ребят быстро забегают в парадное дома, здесь пусто, жильцы в бомбоубежище, пока самолёты с паучьими крестами утюжат небо. Скорее на крышу! Некогда слушать рёв моторов и вой сирены. Сегодня даже противогазы не понадобились, бомбу быстро потушили, пожара не было. Ах, какие молодцы эти евпаторийские десятиклассники!
  Вечереет. Надежда Лукьяновна пришла домой поздно, на швейной фабрике работы много, нужна солдатская форма, нужны телогрейки, скоро зима – в Крыму ватники не нужны, но ведь вся страна в войне, и надо, ой, как много одежды надо для советских солдат! Пусть они будут одеты и обуты, пусть они гонят фрицев с родной нашей земли!
  …Чайник ещё не успевает закипеть, как слышится сирена – воздушная тревога. Где же Женька? Вот она, бежит домой за мамой. Впопыхах они сталкиваются в двери, и вот уже бегут они в бомбоубежище, а у Надежды Лукьяновны, как на грех, каблук попадает в трещину на булыжной мостовой…

  Увы, пока ещё нет перевеса на стороне Красной Армии. Объявлена эвакуация. Керченский пролив. Паром перевозит технику, для людей – только шлюпки. Большие, с сухогрузов, но это только шлюпки. Женьке захотелось перекусить, они с мамой развернули платочек и едят вкуснейший серый хлеб! Вдруг небо темнеет от немецких штурмовиков, и лодки с мирными советскими людьми идут на дно… Но Женькина шлюпка достигла берега, девушка смотрит в туманную даль, там родная крымская сторона. Вернётся ли она когда-нибудь туда? «Прощай, папа!» - шепчет Женька. Там, в крымской степи, осталась могила её отца, он уже не станет защитником родной земли; он, машинист паровоза, погиб от взрыва котла, «при исполнении», за год до начала войны. Молодой, красивый, весёлый… Он не узнает, какие лишения выпали на долю его жены и дочери, любимой Женьки, хрупкой девчонки…
  А фашисты уже на подступах к краснодарской земле. Надо рыть окопы, ставить противотанковые заграждения. Ох, живого места нет от этой лопаты на худеньких ладошках, а грязную одежду и постирать – то некогда – налетают самолёты, начинается бомбёжка, Женька прячется, падает ничком за бруствер, прямо в пыль и земляные комья. Ничего, зато живы пока!

  Отступаем. Фашистская мразь пока сильнее. Кавказ. Кабардинцы – народ своенравный, но приняли эвакуированных хорошо. Помогали, кто как мог. Однако, война уже здесь, и снова отступление, а перед его началом срочно засыпаются землёй нефтяные скважины, и снова – руки в кровь. Шестнадцатилетняя девчонка тащит тяжеленные носилки с песком, туфельки месят грязь – слякоть на Кавказе, как назло. Сапёры минируют нефтяные вышки…
  Всё дальше и дальше на Восток. Пермская (тогда Молотовская) область. Урал. Господи, да как же здесь люди живут? Холод, руки – ноги какими-то язвами покрылись. Женька, укрывшись пальто, наблюдает, как мама сгорбилась над швейной машинкой, шьёт пальто хозяйке, у которой они расквартированы, чтобы заработать немного картошки и крынку молока, с которого вечером в сенках эта же хозяйка будет подленько, тайком сливочки снимать. Эх, ты, женщина, к счастью, не видевшая войны в своём богом забытом уральском местечке Чёрмоз…
  Средняя школа окончена здесь, на Урале. Женька поступает в Харьковский Авиационный Институт, эвакуированный в Казань. Тяжело туда добираться, ведь ещё надо попасть на станцию, идти по колено в снегу через замёрзшую речку – Женька заболела, возвращаясь на Урал после первой сессии, еле мама её отходила и не пустила больше одну в такой трудный путь. Зато Женька теперь работает дежурной на электростанции! Рабочих рук не хватает, нужны все, она быстро проходит курсы диспетчеров, - и вот уже серьёзная, ответственная работа!
  Исход войны теперь в руках Советского Союза. Крым освобождён, эта весть – самая желанная в жизни Женьки и Надежды Лукьяновны. Домой, скорее домой!
  …Вечер. Низенькая тёмная комнатка в два маленьких окна, выходящих в тенистый двор. Надежде Лукьяновне трудно сидеть за швейной машинкой в такой темени, с сожалением вспоминает она свою светлую, просторную квартиру в двухэтажке с видом на набережную и евпаторийскую бухту. Увы, её забрала война… «Зато мы снова дома, мы вдвоём, дочка войну перенесла, похорошела, в невесту превратилась. Всё будет хорошо!» - Надежда Лукьяновна и не думает унывать.
  Да унывать-то и ни к чему! Весна, Победа, солнце, море! К крымским девчонкам возвращается жизнь, они снова бегают по театрам, кино, танцплощадкам! Но под музыку оркестра редко кружится пара кавалера и барышни. Большинство девушек танцует друг с другом: их мальчишки лежат в сырой земле, многие – совсем далеко от солнечных крымских берегов. Не плачьте…
  Жизнь продолжается. Женька уже совсем взрослая, она работает воспитателем в детском саду, учится в Симферопольском педагогическом училище. Тогда казалось, что разлучить с родным домом больше ничто не сможет.
  Но вот пришла середина 50-х. Комсомольцы едут в Сибирь, безграничные зауральские просторы ждут молодёжь, будущих целинников. А там, в Сибири – встреча с человеком, который, увы, не оправдает надежд, не будет тем мужественным героем, о котором мечтала каждая советская девчонка, да и просто порядочным мужчиной не окажется. Но далёкий и доселе неизвестный город Барнаул становится близким: дочка и сын, работа на уже знакомом поприще – сначала воспитатель, а потом и заведующая детским садом, новые друзья, новые хлопоты.
  Алтайский край… Спроси несколько лет назад, где это, и пришлось бы вспоминать школьный курс географии. «А сейчас -  ничего, живу ведь здесь», - размышляет теперь уже не Женька, а Евгения Михайловна. А мама там, в Крыму, что же, значит, здесь чужбина? Но ведь тут интересная работа, много дел, и всё не так страшно, как впервые – уже не пугает морозная зима, не удивляют словечки из сибирского говора – «шоркай ладом вихоткой!» Услышав эти слова как-то в бане, Евгения Михайловна поначалу подумала, что люди общаются с ней на другом языке!

  В Барнауле прожита зрелая жизнь, незаметно подходят годы опадающей листвы… В Евпаторию – каждый год, летом, а дочка закончила там среднюю школу. Вообще, сын и дочь там как свои, кажется даже, что они, как и Евгения Михайловна, больше любят Крым, чем Алтай, свою родину.
  Лучшие, зрелые годы отданы Барнаулу, его будущему – детям, педагогике. Пенсия. Маму забрали сюда, в Сибирь, она уже старенькая, одной трудно. Здесь, в сибирской земле, нашла последний кров Надежда Лукьяновна, всю жизнь прожившая в солнечном Крыму. Надо гордиться тем, что эта замечательная женщина с душой, израненной войной, прожила всего на пять лет меньше векового срока. И плачет порой, вспоминая свою милую маму, ветеран войны и труда, весёлая крымская девчонка и строгая заведующая детским садом, любимая мама и бабушка, Евгения Михайловна…
    Прошлогоднее лето. Поезд на российско–украинской границе. Пограничник в украинской форме проверяет документы. Он подчёркнуто вежлив, но он не возьмёт под козырёк, хотя в этом купе едет бабушка, спасшая вместе с миллионами людей крымскую и украинскую земли от фашизма, а их жителей – от уничтожения. У неё российский паспорт, но она едет к себе домой, в милую сердцу Евпаторию, которую любит беззаветно всю свою жизнь. Теперь это заграница…
  В окне вагона показалась узкая полоска моря. Оно всё ближе, оно такое же, как и тогда, в юности, когда Женька, счастливая, бежала домой по набережной, размахивая портфелем, после экзаменов. И верится, что это не последняя встреча со счастьем!

                                                А.Черников. 2008 год. 

   P.S. На старых фотографиях моя мама справа от подруг.
   И ещё. Рассказ написан в то время, когда Крым был в границах Украины. Зимой маме исполнится 90 лет, и она увидела то светлое время, когда её любимый город снова вернулся в Россию, в свой отчий дом. Но она увидела и возвращение коричневой чумы в страну, которую она вместе с миллионами советских людей от этой чумы защищала, в составе которой Крым находился несколько десятилетий. Не волнуйся, мама, это временно, справедливость не допустит такого надругательства над святой памятью о павших в Великой Отечественной войне, о дошедших до Берлина и освободивших неблагодарную Европу. А сегодня склоним головы в знак скорби о том летнем утреннем рассвете...

2 комментария:

  1. Я просто наслаждалась этим рассказом. Прошу извинения, что поздно откомментировала.

    ОтветитьУдалить
    Ответы
    1. Спасибо. Это никогда не поздно. Да и сама тема войны не имеет временного ограничения.

      Удалить